Платиноиды застряли в дефиците

Согласно исследованию World Platinum Investment Council (WPIC), подготовленному Metals Focus, по итогам 2026 года рынок платины ожидает четвёртый подряд годовой дефицит, однако его масштаб сократится до 297 тысяч унций по сравнению с рекордным дефицитом в 1 191 тысячу унций годом ранее. Общее предложение платины в 2026 году вырастет на 2% до 7 377 тысяч унций преимущественно за счёт вторичной переработки, которая увеличится на 9% до 1 826 тысяч унций, в то время как добыча останется практически неизменной на уровне 5 551 тысячи унций. Совокупный спрос, напротив, снизится на 9% до 7 674 тысяч унций. Наиболее заметное падение продемонстрирует инвестиционный спрос, который сократится на 54% до 519 тысяч унций из-за ожидаемого частичного выхода из биржевых фондов и снижения биржевых запасов, хотя спрос на физические слитки и монеты останется устойчивым. Автомобильный спрос уменьшится незначительно — на 2% до 2 959 тысяч унций, при этом разнонаправленная динамика по регионам: падение в Европе и Японии будет частично компенсировано ростом в Северной Америке, Китае и остальном мире. Ювелирный спрос сократится на 12% до 1 958 тысяч унций, главным образом за счёт резкого падения в Китае на 43%, тогда как Индия покажет умеренный рост. Промышленный спрос вырастет на 9% до 2 238 тысяч унций: ожидается спрос со стороны стекольной промышленности (+83%) и электротехники (+20%) на фоне развития искусственного интеллекта и производства полупроводников, тогда как нефтяной сектор просядет на 28% из-за логистических сбоев, а химический сектор прибавит 6%. В результате дефицита наземные запасы платины сократятся до 1 747 тысяч унций, что обеспечит покрытие менее чем на три месяца спроса.

Фактические итоги первого квартала 2026 года зафиксировали профицит в 268 тысяч унций — первый за шесть кварталов. Общее предложение выросло на 18% до 1 736 тысяч унций благодаря увеличению добычи на 20% до 1 320 тысяч унций, при этом Южная Африка показала рост на 41% после нормализации производства после паводков, тогда как Зимбабве и Россия снизили добычу на 26% и 24% соответственно. Вторичная переработка прибавила 7% до 416 тысяч унций. Спрос резко упал на 31% до 1 468 тысяч унций, главным образом из-за чистого оттока инвестиций в размере 225 тысяч унций против притока 465 тысяч унций годом ранее. В частности, из биржевых фондов выведено 255 тысяч унций, а биржевые запасы сократились на 119 тысяч унций, тогда как спрос на слитки и монеты вырос на 42% до 105 тысяч унций, особенно в Японии и Китае. Автомобильный спрос снизился на 6% до 720 тысяч унций, ювелирный — на 13% до 461 тысячи унций, а промышленный вырос на 41% до 513 тысяч унций за счёт эффекта низкой базы в стекольном сегменте.

Цены на платину в первом квартале достигли исторического максимума в среднем за квартал, однако к концу квартала скорректировались под давлением геополитических факторов. Война между Ираном и США с Израилем, начавшаяся 28 февраля, привела к блокировке Ормузского пролива и глобальному энергетическому кризису: цена нефти Brent выросла на 55%, а платина и золото подешевели на 16% и 13% соответственно из-за бегства инвесторов в ликвидность и ожиданий более высоких процентных ставок на фоне инфляционных рисков. Тем не менее цена платины нашла поддержку в районе 2 000 долларов за унцию.

Предложение платины остаётся неэластичным по цене: новый проект Platreef в ЮАР стал первым крупным зелёным рудником с 2019 года, а рост вторичной переработки сдерживается снижением содержания драгоценных металлов в старых катализаторах. Спрос, напротив, поддерживается ужесточением экологических норм Euro 7, China 7 и Tier 4, а также удвоением Китаем целевого показателя по водородным автомобилям до 100 тысяч единиц и развитием инфраструктуры искусственного интеллекта. WPIC отмечает успешные инициативы в Китае и Японии по расширению розничного инвестиционного спроса, включая запуск мелкоразмерных инвестиционных продуктов, а также растущую роль китайских фьючерсных контрактов на платину. Несмотря на временный профицит в первом квартале, физическая напряжённость на рынке остаётся высокой, и для восстановления наземных запасов потребуются длительные и значительные профициты.

Обсудили с отраслевыми экспертами, какие факторы будут определять развитие рынка платиноидов в ближайшее время.

Управляющий директор рейтингового агентства НКР Дмитрий Орехов:

«Текущий рост цен на платину и палладий во многом носит «золотой» и финансовый характер, но по платине он опирается на реальный дефицит предложения и выглядит более устойчивым. По палладию же природа роста гораздо более спекулятивная, завязана на санкции и перебои поставок, тогда как структурно спрос со стороны автопрома снижается. Фактические ограничения на российский палладий уже разорвали привычные торговые цепочки: металл уходит в Азию, а затем частично поступает в Европу через третьи страны с наценкой за санкционный и логистический риск. На практике это означает отход от «единой мировой цены» к системе региональных премий и дисконтов, зависящих от происхождения металла и маршрута поставки. Рынок платины уже несколько лет живёт в устойчивом дефиците, который сохранится как минимум до конца 2026 года из-за проблем добычи в ЮАР и ограничений на наращивание производства в России. Вторичная переработка автокатализаторов прибавляет объёмы и сглаживает дефицит, но в ближайшие годы не способна полностью заменить падающую рудничную добычу, поэтому платина с высокой вероятностью останется в зоне умеренного дефицита.

ЕС фактически отказался от российского иридия и родия, что на узком рынке уже разогнало цены на 30–45% и усилило зависимость Европы от ограниченного круга поставщиков в Африке и Северной Америке. Для ЕС это означает рост себестоимости высокотехнологичной продукции и конкуренцию с Азией за ресурсы, тогда как для России — переориентацию потоков в Азию со скидкой, но без кардинального падения спроса. Сокращение добычи, санкционная фрагментация и удешевление зелёных технологий создают окно возможностей для роста потребления платины в водородной энергетике, частично компенсируя падение спроса со стороны автопрома. Однако этот процесс будет постепенным и неровным: скорость замещения зависит от темпов развития водородной инфраструктуры и конкуренции с альтернативными технологиями, поэтому в базовом сценарии платина остаётся в зоне умеренного дефицита».

Старший аналитик инвесткомпании «Риком-Траст» Валерия Попова:

«Рост цен носит двойственный характер. С одной стороны, «Норникель» подтверждает, что скачок цен «вызван в основном всплеском инвестиционного интереса… на фоне рекордного роста цен на золото», а не реальным потреблением. С другой — фундамент под ценами есть: рынок палладия стал дефицитным, предложение сокращается из-за падения добычи в Северной Америке, а высокие лизинговые ставки (>20% для платины, >12% для палладия в конце 2025 года) вынуждают потребителей к прямым закупкам, создавая дополнительное давление на рынок.  Понятие «единой мировой цены» размывается, но не исчезает. Россия (~40% рынка палладия) перенаправляет поставки в Азию (прежде всего Китай) с дисконтом к мировым котировкам. США ввели предварительную компенсационную пошлину в 109,1% на российский палладий, а ЕС рассматривает полный запрет импорта. Формально единые биржевые котировки (NYMEX, LBMA) сохранятся, но возникнет двухуровневый рынок: премиальный — для «несанкционных» потребителей, дисконтный — для азиатских покупателей российского металла. Спрос со стороны водородной энергетики растет, но пока не компенсирует потери в автопроме. Однако пока водородный сектор составляет менее 1% рынка. С расширением «зелёной» энергетики растёт и промышленный спрос на платину, которая является важным компонентом топливных элементов.

Замена российских поставок иридия и родия на альтернативные источники — длительный и затратный процесс. Страны-заменители (ЮАР, Зимбабве и другие) пока не готовы в короткие сроки обеспечить сопоставимые объёмы добычи из-за слабой инфраструктуры и ограниченных производственных мощностей. Европейская промышленность оказывается перед выбором: либо платить резко возросшую цену, либо столкнуться с физическим дефицитом критически важного сырья».

Аналитик Freedom Finance Global Владимир Чернов:

«Рост платины выглядит устойчивее, чем рост палладия. По платине есть не только инвестиционный спрос вслед за золотом, но и нормальная фундаментальная опора. WPIC ждет дефицит 297 тыс. унций, сокращение наземных запасов до 1,747 млн унций к концу 2026 года и рост промышленного спроса на 9%, до 2,238 млн унций, и это уже не просто спекулятивная игра. По палладию картина слабее. Johnson Matthey ждет снижения спроса на 9% из-за падения выпуска бензиновых автомобилей и выхода ETF из металла в первом квартале. Поэтому по палладию рост будет более нервным. Его могут поддерживать санкции и снижение российской добычи, но без восстановления автоспроса движение будет менее надежным.

Понятие единой мировой цены полностью не исчезнет. Лондонский бенчмарк по платине и палладию сохраняется, LME проводит аукционы два раза в день, а цены публикуются как ориентир для рынка. Но единая цена все больше превращается в базовый индикатор, а не в реальную цену каждой поставки. При пошлинах США на российский палладий в 109,1% рынок начнет жить через региональные премии, скидки, происхождение металла и логистику. Российский металл будет активнее уходить в Азию, а США и Европа будут платить больше за чистую с санкционной точки зрения цепочку, но это не отмена мировой цены, а ее фрагментация.

WPIC прямо ждет четвертый год дефицита, несмотря на то что общий спрос на платину в 2026 году должен снизиться на 9%, до 7,674 млн унций. Вторичная переработка помогает, но не закрывает дыру. WPIC ждет роста переработки на 9%, однако общее количество поставок увеличится только на 2%, а рудничная добыча останется почти без роста. Johnson Matthey также указывает, что восстановление переработки автокатализаторов поддерживается высокими ценами, но падение поставок из ЮАР и России все равно ограничивает общий баланс.

Какова реальная цена отказа Европы от российского иридия и родия, если на эти металлы уже зафиксирован рост на 30-45% и альтернатив практически нет? Здесь цена отказа будет выше, чем просто рост котировок на 30–45%. Иридий и родий очень маленькие и неликвидные рынки. Если крупный покупатель резко меняет поставщика, он получает не только более дорогой металл, но и риск срыва поставок для химии, стекольной промышленности, электроники и водородных проектов. Johnson Matthey уже показывает иридий около $7400 за унцию на 22 мая, а в отчете за 2026 год ждет дальнейший дефицит иридия. По родию ситуация проще, так как там возможен небольшой профицит, но это не значит, что Европа легко заменит российские объемы без премии к цене.

В ближайшие 1-2 года автопром остается главным фактором для палладия, родия и значимой частью спроса на платину. Но после 2030 года водород может стать уже заметным драйвером именно для платины. WPIC оценивает, что спрос со стороны PEM-электролизеров и водородных топливных элементов может приблизиться к 900 тыс. унций платины к 2030 году, из них более 600 тыс. унций придется на топливные элементы. При этом МЭА признает, что водородные проекты идут медленнее прежних планов, но уже действующие и принятые к инвестированию проекты могут дать пятикратный рост низкоуглеродного водорода к 2030 году. Поэтому это не быстрый спасатель рынка, но сильный среднесрочный фактор поддержки платины».

Эксперт по горнометаллургической отрасли Института экономики роста им. П. А. Столыпина Павел Гамов:
«Рост платины и палладия был усилен инвестиционным спросом: отчёт института WPIC указывает, что в 2025 году всплеск спроса на платину во многом объяснялся притоком в ETF, покупки слитков и монет, а также “догоняющим” интересом на фоне рекордного роста золота.

При этом базовая промышленная потребность не исчезла, а лишь стала менее заметной на фоне финансового спроса: для платины WPIC ожидает дефицит и в 2026 году, хотя и меньший, чем в рекордном 2025-м.

Текущий рост цен не выглядит чисто спекулятивным пузырём, но его скорость во многом была вызвана инвестиционной игрой, поэтому при ослаблении золота или снижении притока в ETF цены могут корректироваться быстрее, чем это оправдано фундаментом.

Санкционное давление на российский палладий уже меняет структуру рынка: США ввели жёсткие меры против импорта российского палладия, а в ЕС обсуждается запрет на российские металлы платиновой группы, включая палладий, платину, иридий и родий.

В такой конфигурации понятие “единой мировой цены” не исчезает полностью, но становится менее релевантным как практический ориентир: сохраняется глобальный бенчмарк, однако премии и дисконты по регионам, контрактам и санкционному происхождению будут усиливаться.

WPIC ожидает четвёртый подряд год дефицита на рынке платины в 2026 году: в базовом прогнозе дефицит составляет 240 тыс. унций, а затем был даже расширен до 297 тыс. унций, при том что в 2025 году разрыв был рекордным — 1,082 млн унций. То есть дефицит не только сохраняется, но и уже “съел” значительную часть складских запасов, которые к концу 2026 года оцениваются как крайне низкие.

Переработка автокатализаторов помогает, ожидаю роста поставок на фоне более высоких цен, но в 2026 году этого роста недостаточно, чтобы полностью закрыть слабость первичного производства: общее предложение всё равно остаётся ограниченным.

Иными словами, вторичная переработка смягчает дефицит, но не отменяет его.

Иридий и родий — это рынки ещё более узкие, чем платина, и поэтому замещение там дороже и медленнее. Отмечу, что иридий в мире крайне редок, а его предложение примерно соответствует текущему спросу; при этом часть будущего спроса, особенно со стороны электролизёров, уже создаёт риск дефицита. Для Европы отказ от российского происхождения этих металлов будет означать не столько “переключение поставщика”, сколько рост транзакционных издержек, усиление конкуренции за доступный спот-объём и риск длительных премий к цене.

На практике рост цен на 30–45% для таких узких рынков — это не “разовая надбавка”, а симптом структурного дефицита ликвидности и отсутствия быстрых альтернатив. Поэтому реальная цена отказа — это не только импортная премия, но и риск производственных задержек у потребителей, особенно в химии, электронике и специализированной промышленности.

Европа идёт в сторону уничтожения своей промышленности («Назло бабушке отморожу себе уши»)

Здесь как раз и может возникнуть неожиданный компенсирующий спрос. WPIC считает, что водородные применения могут стать заметным сегментом спроса на платину уже к 2030 году; в их материалах фигурирует ориентир почти 900 тыс. унций в год, а к 2030-м водород может стать крупнейшим конечным источником спроса на платину.
Это не означает мгновенной замены автопрома, потому что автокатализаторы всё ещё крупнейший потребитель платины, а WPIC в 2026 году всё же ожидает небольшое снижение спроса в автопроме. Но при сочетании трёх факторов — ограниченного предложения, фрагментации торговли и удешевления “зелёных” технологий — водород действительно может стать дополнительным структурным драйвером, способным частично компенсировать падение в автосекторе.

Мой базовый вывод такой: рынок платиновой группы входит не в фазу “нормализации”, а в фазу перепрошивки ценообразования, где фундаментальный дефицит, санкционная региональная фрагментация и инвестиционный спрос одновременно поддерживают цены.
Для платины это поддерживающий, но всё ещё циклический бычий сценарий; для палладия — более сложный и неоднозначный, потому что санкции помогают цене, но автоспрос структурно слабее.

Если свести всё к одной фразе: единая мировая цена не исчезает, но рынок всё больше живёт в режиме региональных премий, санкционных дисконтов и дефицитной волатильности».

Главный аналитик центра инвестиционной аналитики СК «Росгосстрах Жизнь» Михаил Шульгин:

«Ралли цены платины, которое было реализовано преимущественно в 2025 году и в конце января 2026 года локально завершилось рекордным максимумом $2923/унц., в качестве драйвера использовало безапелляционный рост цен на золото и стимулировалось инвестиционным спросом, а также повышением спроса со стороны ювелирной промышленности, где золото замещалось более дешевой платиной. Другими словами, без продолжения бычьего тренда в золоте устойчивый тренд удорожания платины выглядит маловероятным. Чтобы платина смогла закрепиться на уровне $3000/унц. или выше, цена золота должна закрепиться выше $5000/унц.

Цена золота с начала 2026 года выросла на 4,4%, в то время как платина подешевела на 6,5%. Это падение – устранение временно возникшего технического несоответствия, поскольку платина во 2 половине 2025 года дорожала куда более быстрым темпом, нежели золото. В результате в 2025 году платина выросла в цене на 127%, а золото – на 65%. Поскольку по историческим меркам соотношение цены золота и платины в настоящий момент находится на 20% ниже среднего за 10 лет значения, платина относительно золота не выглядит излишне переоцененной. Текущее падение может остановиться около 1650/унц., и очень маловероятно, что цены в среднесрочной перспективе уйдут ниже 1500/унц. Это теперь очень сильный уровень поддержки.

На наш взгляд, так и произойдет. Сокращение объемов предложения платины с рудников будет компенсировано ростом объемов переработки. Цены в начале года были крайне привлекательны для рециклинга. Даже сейчас, с учетом снижения рыночной цены на 6,5% с начала 2026 года рециклинг преимущественно сохраняет рентабельность.

При этом спрос может оказаться ниже, чем прогнозировал по итогам 1 кв. 2026 г. WPIC. Поскольку из-за иранского конфликта, закрытого Ормузского пролива и потенциального удорожания мировых денег (мировые ЦБ, вероятно, будут вынуждены начать повышать ставки во 2 половине 2026 г.) промышленный спрос не возрастет в 2026 г. в базисе г/г, а инвестиционный – упадет более значительно, нежели ожидает WPIC.

В результате дефицит рынка платины сохранится, но может по итогам года оказаться на 100 тыс. унц. ниже, чем предполагает WPIC (297 тыс. унц.)»

Портфельный управляющий УК «Альфа Капитал» Дмитрий Скрябин:

«В краткосрочной перспективе говорить об устойчивости роста цен на нефть и драгметаллы не приходится. Рынок остается крайне волатильным: котировки драгметаллов сейчас во многом реагируют не на фундаментальные факторы, а на внешнюю новостную повестку, включая геополитические риски и ситуацию вокруг Ирана.

Санкционная тема в отношении российского палладия пока не оказывает существенного влияния на глобальное ценообразование. Пошлины и ограничения выглядят скорее формальным фактором, поскольку прямые поставки российского палладия в ряд западных стран уже находятся на минимальных уровнях. Поэтому говорить о формировании отдельных региональных цен пока оснований нет — рынок по-прежнему ориентируется на глобальные бенчмарки.

По оценкам World Platinum Investment Council, дефицит платины сохранится вплоть до 2030 года. Помимо региональных вопросов, в частности в ЮАР, глобальные макротренды также говорят в пользу повышенного спроса на металл — это сокращение льгот на электротранспорт, рост доли гибридных автомобилей, а также покупки со стороны мировых центробанков в ЗФР.
Аффинаж уже добавляет предложение на рынок: по итогам 2025 года объем аффинажа прибавил порядка 140 тыс. унций, что соответствует росту примерно на 9% год к году. При дальнейшем росте цен этот эффект будет более заметен.

Отдельной «цены отказа» Европы от российских иридия и родия нет, поскольку российские металлы продавались бы в ЕС по рыночным ценам.

Повышенный спрос на платину со стороны водородной энергетики действительно ожидается. Потери спроса со стороны автопрома при этом выглядят сомнительными с учетом факторов, поддерживающих дальнейший рост использования катализаторов, в том числе большее распространение гибридных авто».